Нанук с Севера онлайн



Новое !

Смотреть онлайн Нанук с Севера

Фильм "Нанук с Севера / " (1922 год) смотреть он-лайн прямо сейчас.

CarPrice

Эскимосы — народ, составляющий коренное население территории от Гренландии и Нунавута Канада до Аляски и восточного края Чукотки. Я отправился в путь 18 июня года. Собаки совершенно обессилели и спали в туннеле при входе в иглу.

Без рекламы в хорошем качестве HD:


Загрузка...










А еще:




В году в одну из экспедиций взял с собой кинокамеру с намерением снять фильм о жизни эскимосов. В году во время монтажа в Торонто негатив фильма сгорел от непотушенной сигареты. Флаэрти сохранил рабочую копию и показал ее друзьям, но никто из них не проявил интереса к материалу.

Позднее рабочая копия была утрачена. В году Флаэрти вернулся к идее фильма о жизни эскимосов. В —27 годах ходил по Южным морям вместе с известным позднее режиссером, сценаристом и писателем Джоном Фэрроу, фактически, заставив того проникнуться любовью к кинематографу. Флаэрти на сайте Senses of Cinema англ. В августе года сэр Уильям Маккензи, только начавший строительство трансконтинентальной Северной канадской железнодорожной магистрали, предложил автору этой статьи отправиться в экспедицию на острова у восточного побережья Гудзонова залива в поисках предполагаемых месторождений железной руды.

Всего за шесть лет я совершил по заказу сэра Уильяма четыре экспедиции вдоль восточного побережья Гудзонова залива, по бесплодным землям неисследованного на тот момент полуострова Унгава, по западному берегу залива Унгава и южному берегу Баффиновой земли.

Эта работа увенчалась открытием архипелага Белчер в Гудзоновом заливе, представлявшего собой участки суши площадью пять тысяч квадратных миль, где были обнаружены залежи железной руды, однако настолько низкого качества, что разработка ее была экономически нецелесообразна.

Среди моего исследовательского снаряжения в этих экспедициях было кинооборудование. Я надеялся снять фильмы о жизни северян и эскимосов, и, продав их, покрыть хотя бы часть расходов на экспедиции. Во время зимовки на Баффиновой земле в — годах мною были сняты фильмы о местной природе и жизни аборигенов, а также о последующей экспедиции на острова Белчер.

Пленка общим метражом около 30 тысяч футов была по окончании исследований успешно доставлена в Торонто, где в процессе монтажа я, к несчастью, утратил весь материал во время пожара. Впрочем, хоть это тогда и стало для меня трагедией, может, это было и к лучшему, ибо качество материала было весьма дилетантским. С тех пор мой интерес к кино рос. Появлялись новые формы фильмов о путешествиях, особое влияние на меня оказала картина Джонсона об островах южных морей, и я решил, что подобное можно снять и о севере.

Я пришел к убеждению, что добротный фильм об эскимосе и его борьбе за выживание в суровой полярной пустыне вполне может оправдать затраченные усилия. Короче говоря, я вновь решил отправиться на север — на этот раз исключительно с целью снять кино. Мое поселение находилось на мысе Дафферин, на северо-востоке Гудзонова залива, милях в к северу от железной дороги в северном Онтарио.

Я отправился в путь 18 июня года. Индейцы перевезли меня на каноэ по реке Муз на факторию Муз у залива Джеймса. Оттуда в конечный пункт моего путешествия ходила небольшая шхуна, и на место я прибыл в середине августа.

Одно из двух помещений, составлявших факторию, отдали мне под жилье и кинолабораторию одновременно. Из известных на фактории эскимосов для съемок я отобрал в общей сложности 12 человек. Главным среди них я назначил Нанука, имевшего добрую славу в тех краях. Кроме того, с его одобрения я выбрал троих эскимосов помоложе в качестве помощников.

Сюда добавлялись жены с детьми, около 25 собак, а также нарты, каяки и охотничье снаряжение. На мою удачу, первым фильмом, который нам предстояло отснять, оказался фильм об охоте на моржа. От Нанука я впервые услышал про Моржовый остров — небольшой островок далеко в море, недоступный для эскимосов в сезон открытой воды, ибо он так далеко, что с суши его не. По словам Нанука, на южной оконечности острова есть омываемый прибоем участок берега, где водится много моржей.

Об этом можно судить по следам, обнаруженным застрявшей там зимой группой эскимосов-охотников на тюленей, которые из-за вскрывшегося льда вынуждены были проторчать на острове до поздней весны. Спаслись они тем, что построили умяк — лодку из прибитых к берегу лесоматериалов и тюленьих шкур, и, используя разводья в треснувшем ледяном поле, сумели добраться до дома.

Когда я решился предпринять поход, это заинтересовало всех местных обитателей. Недостатка в желающих пойти со мной не. У каждого находились веские аргументы для того, что я должен включить его в число участников экспедиции. Мы отправились в путь на морском шлюпе длиной 25 футов, снаряженном треугольным парусом, провожаемые толпой эскимосов, их жен, детей и собак.

В нескольких милях от фактории мы вышли в открытое море, перед этим три дня прождав на берегу благоприятной погоды, которая позволила бы совершить переход до острова. Наконец в сумерках мы добрались до острова, который представлял собой не более чем низкий пустынный кусок суши длиной полторы мили, состоящий из голой скальной породы и гальки, по всему побережью которого бился грохочущий прибой. Наслаждаясь костром из прибитой к берегу древесины на материке такая древесина редкостьмы долго болтали, развалившись у огня, в основном обсуждая, каковы шансы найти моржей.

И тут, как по заказу, едва мы собрались ложиться, раздался вопль Нанука: Когда рано утром мы пошли осмотреть берег, к нашему огромному разочарованию обнаружилось, что стадо опять ушло в море, однако некоторое время спустя моржи один за другим стали высовывать свои головы над водной гладью невдалеке от берега, поблескивая на солнце страшными клыками. Так как они были в воде, снять их на пленку было невозможно, и мы вернулись в лагерь. Следующие два дня мы почти ежечасно ходили на тот участок берега, пока наконец не нашли их: На счастье, они расположились в таком месте, что мы могли приблизиться незаметно, укрывшись за небольшим холмом.

За холмиком я установил камеру, а Нанук, привязав гарпун, потихоньку пополз через гребень. От гребня холма до лежбища моржей было не больше 50 футов, и пока Нанук не преодолел половину расстояния, ни один морж так и не потревожился. На оставшейся части пути, стоило моржу-сторожу медленно поднять голову, чтобы осмотреться, Нанук припадал к земле и лежал неподвижно.

Когда голова сторожа клонилась ко сну, Нанук вновь ползком продолжал свой путь. Должен заметить, что на суше у моржей очень слабое зрение, и тут защитой им служит нюх, так что если ветер помогает охотнику, к моржу можно подкрасться близко. Оказавшись почти посреди толпы моржей, Нанук выбрал самого большого самца, быстро поднялся изо всех сил всадил в него свой гарпун. Ревущий от ярости раненный морж, бьющийся своей огромной тушей в воде он весил более двух тысяч фунтовкрики людей, пытающихся с риском для жизни удержать зверя, угрожающий рык остальных моржей, топчущихся рядом, самка раненного зверя, которая вошла в воду и, сомкнувшись с ним клыками, пыталась спасти его — такой величественной схватки я еще не.

Долгое время ни одна из сторон не имела перевеса, и охотники несколько раз просили меня использовать ружье, но меня занимала только рукоятка кинокамеры, и я притворился, что не понимаю, чего они хотят. Наконец Нанук затащил зверя в зону прибоя, где под тяжелыми ударами волн морж потерял свое преимущество перед человеком.

Борьба длилась минимум двадцать минут — я сужу об этом по тому, что отснял футов пленки. Нагрузив шлюп моржовым мясом и костью, счастливая команда доставила меня обратно в поселение, где Нанука и его товарищей встретили громкими приветствиями. Не теряя времени, я стал проявлять пленку и печатать кинокопию. Схватка с моржом стала первым фильмом, который эскимосы увидели в своей жизни, и, говоря профессиональным киноязыком, премьера произвела фурор.

Зрители, битком набившие кухню фактории так, что дышать было нечем, тут же забыли, что это картинка — для них морж был абсолютно реальным, живым. Во время показа визг женщин и детей смешивался с криками мужчин, предупреждавших Нанука об опасности и дававших ему советы. Вскоре после этого эскимосы поняли, что мои фильмы имеют и практическую пользу, и они изменили свое прежнее снисходительно-насмешливое отношение к Ангеркаку то есть Белому господину, которому нужны картинки про них — что может быть глупей на свете!

Отныне я стал для них. Когда в декабре снег толстым слоем покрыл землю, эскимосы оставили свои топеки из тюленьих шкур и снежные иглу и пришли к моему зимовью.

Они доверху обложили мою хижинку толстыми снежными блоками, соорудив настоящую крепость. Моя кухня стала излюбленным местом посиделок, и у меня всегда была наготове пятигаллонная бадья с теплым чаем и бочонок с галетами. Мой портативный граммофон тоже стал общей собственностью. Зимой возникало множество трудностей с проявкой и печатью пленок. Из радостей цивилизации больше всего мне не хватало водопровода.

Например, для промывки пленки требовалось три бочки воды на каждые сто футов. Приходилось всю зиму следить, чтобы прорубь в восьмифутовой толще льда не замерзала, и воду с примесью льдинок нужно было таскать по одной бочке более чем за четверть мили. Когда я скажу, что за зиму проявил свыше 50 тысяч футов пленки без чьей-либо помощи, за исключением моего эскимоса, при медленном темпе в футов за день, вы сами сможете оценить затраты времени и объем проделанной работы.

Удачная охота на моржа так воодушевила Нанука, что ему захотелось большего. Первое, на что он решил замахнуться — добыть медведя на мысе Сэра Томаса Смита, находившемся в двухстах милях к северу от. Точно знаю, сам там на них охотился. И он начал расписывать, как в начале декабря медведица делает берлогу в огромных снежных наносах. Заметить берлогу совершенно невозможно — ее выдает лишь крошечное отверстие, вроде отдушины, которое возникает оттого, что снег тает, растопленный теплом тела животного.

Потом он предостерег ходить там в одиночку, потому что можно провалиться в берлогу, и тогда медведица очень рассердится! Его товарищи встанут по обоим бокам от меня с ружьями наизготовку, а я буду снимать по крайней мере, он хотя бы собирался обеспечить мою безопасность. А он своим ножом для рубки снега откроет проход в берлогу, вынимая глыбу за глыбой. Тем временем спустят собак, и они, как это делают волки, будут ходить кругами около Нанука и выть в небеса. Когда проход в берлогу Госпожи медведицы откроется, Нанук с одним гарпуном в руках будет спокойно ждать наготове.

Собаки начнут травить жертву, кого-то из них медведица молниеносными ударами своих лап запустит в воздух, а Нанук будет вытанцовывать рядом, выбирая момент для разящего удара в упор. Он изобразил всю эту сцену в лицах прямо у меня в хижине, используя в качестве гарпуна мой скрипичный смычок. Без всякого сомнения, получится большая, большая агги агги пееруаллюк!

Я согласился с. После двух недель подготовки мы отправились в дорогу: Мой запас пищи состоял из ста фунтов свинины с бобами, которые я сварил в огромных котлах у себя на фактории, а потом положил в брезентовые мешки и заморозил. Питаться мне предстояло этими бобами, отрубая их топором от замороженной массы, а также сухофруктами, галетами и чаем. Диета у Нанука с товарищами была следующая: Мы вышли 17 января при ужасном холоде — все детали ландшафта расплывались под завесой снежной метели.

За два дня мы прошли довольно много: Но потом сильная буря со снегопадом нарушила наши планы. Мы стали продвигаться еле-еле. За день мы в среднем делали не более десяти миль. Мы надеялись покрыть миль до мыса Смита за восемь дней, но по прошествии 12 дней обнаружили, что одолели лишь полпути.

Настроение у всех упало, собаки почти выдохлись, и вдобавок ко всему запасы тюленя и собачьей еды были на исходе.

Низкая береговая линия, вдоль которой мы постоянно двигались, превратилась в сбивающий с толку мираж, висящий в небе, и Нанук не мог сориентироваться, где мы находимся по отношению к мысу Смита. Один за другим миновали однообразные дни, и мысль о том, насколько мы далеко от мыса Смита, стала главным, что волновало наши умы.

В тех случаях, когда он пытался угадать, он неизменно ошибался. В итоге мы прибыли в точку, откуда, как сказал Нанук, до мыса оставалось не более двух дней перехода: Через день его товарищи обнаружили, что он вновь ошибся. Они не смогли скрыть своего раздражения и гнева. Бедный Нанук совсем пал духом. На всем дальнейшем пути он постоянно отводил от всех взгляд и наотрез отказался даже поглядывать на запутавшую его береговую линию. Мы были на грани отчаяния, когда впереди наконец показался мыс Смита.

Собачий вожак, коричневая сука, которую мы три последних дня везли на нартах в надежде спасти ее, умирала от голода. Нанук закончил ее мучения ударом гарпуна и, подняв ее тело в воздух для осмотра, сказал: Что ж, во всяком случае, мы были уверены, что на мысе водятся тюлени, и нам остался всего день пути, поэтому мы двинулись дальше в приподнятом настроении.

Громада мыса высотой целых футов возвышалась впереди, бросая нам вызов. К сумеркам мы добрались до нашего острова сокровищ, где нас ждали медведи, тюлени и полное изобилие. Прежде чем восстанавливать старый лагерь Нанука, мы нетерпеливо, побросав нарты и собак, взобрались повыше, чтобы насладиться видом тюленьего края. Минуту или около того мы глазели вниз, прежде чем осознали, что этот край ничем не отличается от пустынной местности, из которой мы пришли: Про охоту на медведя мы позабыли: За этот период мы добыли двух небольших тюленей, их хватило только на то, чтоб собаки не издохли от голода.

Как-то у нас четыре дня не было тюленьего жира, и наше иглу погрузилось во тьму. Собаки совершенно обессилели и спали в туннеле при входе в иглу. Каждый раз, когда мне надо было выползти наружу, приходилось перекладывать собак в сторону, как мешки с мукой — они были слишком слабы и совершенно апатичны.

По злой иронии, медведей вокруг было полным-полно: Моя провизия тоже подходила к концу — последние дни я делился ею с эскимосами. Никогда не забуду одно тяжкое для меня утро, когда Нанук со своими людьми собрался на охоту в ледяных полях на море. Я внезапно заметил, что никто из них не притронулся за завтраком к моим запасам. А когда я стал выговаривать за это Нануку, в ответ услышал, что они побоялись оставить меня без пищи!

Но удача все же повернулась к нам лицом вечером того дня, когда Нанук с улыбкой до ушей влез в иглу и выкрикнул долгожданные слова: Какой же пир был у этих ребят той ночью! Когда все закончилось, Нанук довольно заявил: Тюленье мясо, безусловно, прекрасный источник тепла для организма. Когда я проснулся на следующее утро, все эскимосы еще спали, их тела покрылись инеем, а над ними в холодном воздухе иглу витал пар от дыхания.

Хотя трудности с провизией разрешились, мы еще были не в состоянии двигаться в обратный путь, потому что требовалось откормить собак. До тех пор мы обходили гигантские склоны мыса в поисках берлог. Медвежьи следы были повсюду, но берлогу мы обнаружили лишь одну, да и ту покинутую.

Если бы у нас было в запасе время, то рано или поздно наверняка нашли, что искали, но мне предстояло отснять массу материала на моем зимовье в поселении, и больше тянуть было нельзя, поэтому с большой неохотой мы покинули мыс и направились домой. Но я не жалею о случившемся: Тяготы и невзгоды жизни в Арктике. Как снимались фильмы о Нануке с севера и его отважных и благородных соплеменниках.

Лет тридцать назад на бесплодных землях Северной Унгавы водились стада оленей карибу, насчитывавшие тысячи голов. Теперь их число сильно сократилось — остались редкие стада по двадцать или даже меньше особей. Если долгий летний поход заканчивается добычей хотя бы полудюжины оленей, для эскимосов это радостное событие.

Эскимосам не хватает шкур для одежды. Я в жизни не встречал людей одетых более бедно, чем обитатели мыса Дафферин. Те, кого я выбрал для съемок в фильме, не исключение, и мне пришлось рыскать по окрестностям в поисках шкур, чтобы сшить им новые, более пристойные одеяния.

Но шкур было не найти. Что бы я ни предлагал в обмен счастливым обладателям новых оленьих шкур, они ни за что не соглашались отдать.

Еще только начинался ледостав, когда в поселение пришел Невалинга с целью обмена, и я случайно узнал, что он со своим напарником добыл оленей летом в глубине полуострова, но так далеко от берега, что им пришлось припрятать шкуры и рога там же, чтобы зимой вывезти добычу на нартах.

Я попробовал договориться с Невалингой насчет шкур, однако он сказал, что уже пообещал их разным людям — что-то отцу, что-то друзьям, что-то брату и еще кому-то. Обещания он нарушить не мог, к тому же эти шкуры были им отчаянно нужны. Впрочем, как и мне — и я готов был отдать за них что угодно, но эскимос ответил: И все же мне удалось убедить его позабыть об обещаниях. Я посулил дать ему еды, патронов, моржового мяса для собак и вдобавок заплатить за оленьи шкуры столько, сколько обычно платят за то же количество песцовых шкурок.

После этого вечный неудачник Невалинга сильно разбогател. Хозяин фактории всегда относился к нему с презрением, говоря: Но как-то Невалинга с напарником три недели пропадали в краях, где эскимосы никогда не охотились на песца. А когда вернулись, принесли не только двадцать две оленьих шкуры, но и, к изумлению хозяина фактории, сорок три превосходных песцовых — неслыханное богатство для любого эскимоса. Едва наступила зима, в поселенье на нартах прибыло множество эскимосов с северного и южного побережья.

Они сетовали на худую зиму — ушли все тюлени. По словам эскимосов, море замерзло на многие мили, так далеко, как раньше и не бывало. Посреди периода зимних ветров вдруг возникло затишье, движение и ледовых полей прекратили дробиться, и, будто по мановенью волшебной палочки, тюленьи загоны и приливные бассейны враз замерзли. Пока не начнутся сильные штормы, районы охоты на тюленей будут недоступны. Эскимосы говорили, что придется денно и нощно бодрствовать в ожидании тюленей над промоинами во льду, долго и безуспешно; кто-то жаловался, что без тюленьего жира для ламп придется жить в иглу в полной темноте.

Вспомнили даже про голодное безумие, и в отчаянии просили совета, что делать с сумасшедшим, если он станет наводить страх на селение, нападая на женщин и детей и отвлекая мужчин от охоты.

В —27 годах ходил по Южным морям вместе с известным позднее режиссером, сценаристом и писателем Джоном Фэрроу, фактически, заставив того проникнуться любовью к кинематографу. Мы почти все время наблюдали за морем с холма, и объявили награду — мешок галет — тому, кто первый заметит паруса. Фильм получился, по словам самого Флаэрти, лучше.

Судачили про медведей, которые, оставшись без тюленьего мяса, начинают бродить ночью по стойбищам. И рассказали историю, как одна пожилая пара проснулась оттого, что на них свалилась снежная стена иглу, и в проломе возникла морда рычащего медведя, принюхивавшегося к манящему тюленьему запаху, исходившему от жира в лампе и от одежды.

Сообразительная старуха схватила чесальный гребень, подожгла его и, размахивая у зверюги перед носом, отгоняла медведя, пока муж не разыскал снаружи свой гарпун.

При подготовке к съемкам огромной проблемой оказалось сооружение иглу, которое было бы достаточно просторным для интерьерных съемок. Обычное эскимосское иглу диаметром около двенадцати футов маловато. По заданным мною размерам Нанук с товарищами начал постройку самого большого иглу в своей жизни — диаметром 25 футов. Они работали два дня, им помогали женщины и дети.

Дальше наступило самое сложное: Только они начали работу, как свод развалился на кусочки. Еще два дня работы — результат тот же: На этот раз их это страшно развеселило, и они чуть не надорвали животы, смеясь над своими злоключениями.

Наконец иглу достроили, и все стали разглядывать его с таким же удовольствием, с каким детишки глядят на возведенный ими домик из кубиков. Однако света, проникавшего через ледяные окна, оказалось недостаточно для внутренних съемок, и нам пришлось убрать ту половину свода, под которой была установлена камера. Так что Нанук и его семья раздевались перед сном и вставали по утрам нагишом на холоде. Эскимосы обладают поразительными техническими способностями, что не раз выручало.

Одному из своих помощников я поручил приглядывать за камерами. Когда камеры вносили с морозного воздуха в теплое помещение нашей базы, они часто покрывались инеем внутри и снаружи.

Их приходилось разбирать и аккуратно протирать все детали. С кинокамерами это было не сложно, а вот фотоаппарат, к моему огорчению, оказался так сложно устроен, что я не смог его собрать. Его детали несколько дней валялись на моем рабочем столе. В итоге эскимос, которого я в честь знаменитого комика окрестил Гарри Лаудером, вызвался собрать аппарат, весь вечер возился с ним при свете мерцающей свечи и под громкие восклицания толпы эскимосов, и таки управился с задачей, которая для меня самого оказалась непосильной.

Я никогда не забуду, как он предложил мне помощь в лечении гнилого зуба. Став свидетелем моей неудачной попытки удалить больной зуб, он, абсолютно точно сделав вывод о моих намерениях, принес мне вставленное в плотницкий коловорот крохотное сверло, искусно выполненное из десятицентового гвоздя! Недоразумений между мной и эскимосами, конечно, нельзя было избежать.

По большей части они возникали из-за моей неспособности понять истинный смысл сказанного ими. И лишь однажды, такого рода недоразумение приняло серьезный оборот. Произошло это с Аувиуком, которому я дал одну из ролей. Мы возвращались с охоты на медведя. Три дня у нас не было тюленьего жира, нам приходилось есть холодную пищу и обходиться без чая.

Наконец мы добрались до тайника с галлоном драгоценного горючего, и почти невыносимым мучениям, которые причинял голод, настал конец. На следующий день, с трудом пробиваясь сквозь ледяной ветер, мы остановились, чтобы распутать постромки упряжки.

В этот момент Аувиук крикнул мне, что жир пропал, что мы забыли его взять с. И я вдруг ощутил, насколько ценен этот самый жир. Аувиук вынул из-за пояса свой нож для рубки снега и, размахивая им передо мной, стал осыпать меня эскимосскими ругательствами. К нартам, стоявшим около меня, были приторочены гарпуны, и я уже стал прикидывать, успею ли схватить один из них, когда до меня дошло, что весьма красноречивая жестикуляция Аувиука не носит враждебного характера.

Инцидент был исчерпан ночью за дружеским ужином с вкусным горячим десертом из сушеных яблок, щедро сдобренных сахаром. Весна на севере нетороплива, наступает нескоро. К концу июня весь снег, кроме глубоких сугробов в оврагах и на склонах холмов, растаял. Полярные цветы проросли пышными пурпурными, белыми и желтыми коврами сквозь рыжие и бурые мшаники на равнинах. Стройными рядами, будто воинские полки, по небу потянулись стаи гусей; около поселения парили выводки белых куропаток.

Устья рек, впадавших в море, кишели гольцом, блестящие как полированная сталь и серебро бока рыбы сверкали на солнце, на прибрежных островах во множестве гнездились морские голуби и гаги. Все приплывающие каяки были доверху набиты гусями, лососями, гагами и десятками яиц на обмен.

Солнце садилось примерно в 11 часов и снова вставало в два ночи, оно заходило ненамного ниже голубой линии северных холмов, и его сияние постоянно озаряло небо, расцвечивая все проплывающие облачные гряды. Каждый спал, когда хотел, и тишину постоянно нарушали голоса мальчишек. Нанук не находил себе покоя, его вновь одолела страсть к путешествиям.

Однажды, когда мы готовили китобойный шлюп к выходу в море, он сказал, что примерно в трех днях плаванья на каяке вверх по побережью есть маленькая гавань с узкой горловиной, где часто резвится множество белух. Вдоль берега еще стояли ледяные поля, среди которых виднелись сине-зеленые полосы разводий, постоянно менявших свое положение в зависимости от ветра и прилива.

Налетевший норд-ост погнал льдины в море, и еще до конца дня от обширных ледовых полей осталась лишь тонкая белая линия далеко на западе. На своем пути мы в изобилии встречали дичь. Под крутыми выступами огромных утесов, возвышавшихся на триста футов, теснились Vor чаек и мириады морских голубей и крупных гаг.

Их крики и вопли, эхо от наших выстрелов и низкий рокот моря сливались в причудливое попурри. Когда мы сходили на сушу, чтобы набрать яиц морских голубей, птицы кишели над нами, как мухи на расстоянии едва ли не вытянутой руки. Дождавшись, пока они кругами приблизятся к нему, Нанук швырял в них со всего размаха найденной на берегу палкой, сбивая за раз сразу по три-четыре птицы.

С запада пришел шторм и вновь нагнал ледяные поля, нагромоздив торосы вдоль голых прибрежных скал. Мы оказались в ледяном плену. Пока мы были взаперти, мы ходили вглубь побережья, охотясь на гусей, обитавших в крохотных блюдцах тундровых озер. Гуси сбросили оперение и потому не могли летать. Мои спутники ловили птиц, загоняя их, что, учитывая вязкий мшистый грунт, было нелегкой задачей. Два дня мы продирались вперед, используя любую извилистую промоину, появлявшуюся во льду с приливом, либо, когда разводье исчезало, затаскивали лодку на льдины.

Мы не рискнули разбивать лагерь слишком близко к узкому проходу к обиталищу китов, потому что даже на расстоянии в милю стук весла о планшир мог их спугнуть, и они ушли бы в море. Мы расположились под скалой в полутора милях, и эскимосы по очереди дежурили на гребне, высматривая китов. Ровно через две недели стая китов, в общей сложности насчитывавшая около двадцати особей, приблизилась к гавани, покачиваясь на волнах.

Нанук во главе флотилии медленно погреб к входу в гавань. Едва мы прошли полпути, как наблюдатель подал сигнал о том, что киты вошли в гавань. Гребцы на полной скорости рванули к горловине, грохоча бок о бок веслами по планширу, вопя и крича во всю глотку, затем медленно вплыли в гавань. Оглушительный шум поверг животных в панику. Как объяснял Нанук, барабанные перепонки китов настолько чувствительны, что звуки их не только пугают, но и причиняют боль.

Белоснежные туши китов блестели на солнце, когда они всплывали на поверхность выпустить фонтан или пытались вырваться из узкой петли входа в гавань, но натыкались на преграду суши. Вновь и вновь они пробовали пробиться через кордон из каяков, но их либо загоняли назад, либо били гарпуном, когда киты подплывали близко. Сражение длилось час, пока не забили пять белух.

Выстроив каяки в линию, Нанук и его напарники потратили остаток дня на то, чтобы отбуксировать добычу к берегу и вытянуть на сушу. С приходом августа мы начали прикидывать, когда же приплывет шхуна с почтой и новостями с большой земли.

Мы с хозяином фактории перерыли журналы поселения за прошедшие годы, разыскивая старые даты прибытия шхуны, и, выведя среднее число, заключили пари на тот день, который каждый из нас считал наиболее реальным.

Мы почти все время наблюдали за морем с холма, и объявили награду — мешок галет — тому, кто первый заметит паруса. Наконец шхуна прибыла и была встречена с восторгом всеми обитателями фактории, от людей до собак.

Мои вещи, уже давно частично упакованные в ожидании отъезда, подняли на борт. Я еще раз оглядел тесное жилище, в котором я провел год, и, наконец, следом за багажом взошел на борт. Нанук с товарищами пришел на шхуну, чтобы попрощаться.

Когда шхуна стала отчаливать, они нехотя сошли на берег, но и потом на своих каяках провожали нас, окружив с обоих бортов, до тех пор, пока судно, набирая ход, медленно не оторвалось от.

Я увидел, как они развернулись обратно, все махая мне руками, и направились к берегу, к крошечным точечкам своих рыжевато-коричневых жилищ, торчащих среди унылых и пустынных береговых просторов — к тому месту, что они называют своим домом.

Перевод Анатолия Бархатова Документально-эпический фильм. Эта документальная картина, являющаяся, как ни парадоксально, кинодебютом летнего американского режиссера Роберта Флаэрти, давно признана классикой кинематографа.

И с течением времени тем более — спустя восемьдесят пять лет после своего появления на экранеказалось бы, этнографическая по внешнему виду лента, которая создана методом кинонаблюдения в период шестнадцатимесячной экспедиции, но все же не без необходимого авторского вмешательства, приобретает черты своеобразного эпического повествования о человеке в его борьбе с природной стихией.

Скудный быт эскимоса Нанука, обитателя ледяных просторов на американском Крайнем Севере, пытающегося изо всех сил выжить и продолжить свой род, поневоле воспринимается почти на бытийном, библейско-мифологическом уровне. Словно все человечество вдруг опять очутилось в ледниковом периоде — и упорно, стиснув зубы, преодолевая холод и голод, вопреки всему продолжает жить и существовать. Сам Нанук, которого в жизни звали Аллариаллаком, якобы умер от голода всего через несколько месяцев после съемок, а по другим сведениям, это случилось в ноябре года.

Он сделал фрагмент или копиюпередающий суть фильма и выдержавший множество демонстраций, но затем решил не снимать заново погибший фильм. Он прожил с ними пятнадцать месяцев в годах в районе порта Гурон Гудзонов заливтребуя, чтобы они продолжали свою повседневную жизнь перед камерой, с которой очень быстро свыклись. Они делали для него. Когда ему понадобилась свежая вода для проявки, они проделали прорубь в двухметровом льду реки и наполнили бочки водой со льдинками и оленьими шерстинками, сыпавшимися с их одежд.

Они отфильтровали ее и нагрели на печке, на которой готовили пищу. Когда возникла нужда в сушилке, они прочесали весь берег на многие километры и собрали весь плавник, необходимый для ее постройки. Когда же наступило время печатать копии, возникли настоящие трудности — привезенное электрооборудование не давало достаточно света. Как они вышли из положения? Он разрабатывал эту тайну, как золотой прииск, Пережить Рождество отрывал ее, как самородок, своими руками, своим стихийным талантом.

Роберт Флаэрти Однажды он собирался в экспедицию в страну эскимосов. Но не потому, что хотел снять оригинальное кино. Он тогда вообще мало что знал о фильмах. Просто ему посоветовали взять в поездку камеру. И он согласился — почему бы нет! Путешествие предстояло интересное, и для Флаэрти уже не первое. С февраля до зимы Флаэрти отснял более 70 тысяч метров пленки. Негативы были уничтожены пожаром. Остался один позитив, а копий тогда сделать было невозможно.

Все-таки Флаэрти несколько раз показал свой фильм. Итогом двухлетних съемок стал вежливый интерес смотрящих. Да, эскимосы… А где вы снимали? Но Роберт Флаэрти желал не такой реакции. Он хотел рассказать о жизни эскимосов с точки зрения их самих. И стойкий Флаэрти, ничуть не поколебленный неудачей, вновь берет в руки камеру. Чья жизнь может быть интереснее? Я в каком-то детском изумлении смотрел на то, как охотятся на моржа, пробираются сквозь пургу на собачьих упряжках, строят иглу, ловят рыбу.

Адам женится на Еве (ТВ) Роберт Флаэрти спросил у знакомого эскимоса о характерном нагромождении скал на побережье одного острова: И режиссер записывает в своем дневнике: В фильмах Флаэрти затаилось время.

И тысяча лет для кино Роберта Флаэрти — ничего не значит.

Кадры:

Нанук с Севера


Нанук с Севера


Нанук с Севера


Нанук с Севера





Все права принадлежат правообладателям 2017-2018. smotrikinohit.ru | Годзилла против Биолланте. Правообладателям